о направлено к естественным в данном положении целям:
осмотреться, вытереть мокрое от снега лицо, снять шубу, шапку; не выказывая
даже признаков оживления, присущего человеку, попад..
Он
только что побрился: щеки у него были синие и гладкие, над ними - черным
взрывом - смоляная шевелюра, челюсть мощная, как у пирата или боксера. Он
был у нас помощником кока...
Волки серыми комками податливо катились с горы, наперерез подводам.
-- Грабю-ут! -- орал Наум...
Макс напоил его, завернул в мокрое одеяло и соорудил над ним
светонепроницаемый тент из двух слоев пластика. Дня через два Холлорен
должен был совсем оправиться.
Но перед тем, как потерять сознание, он успел написать на листке:
"Без пароля не мог вернуться. Сообщите, чтобы завод ввел
в роботов ГР аварийный контур".
Битти не мог добиться от Холлорена никакого толку, а потому стал
расспрашивать Макса. Он узнал все подробности о том, как Холлорен ушел
на разведку, и про многочисленных инопланетян, которые выглядели точно
так же, как Холлорен, и о том, что говорили они и что говорил
Холлорен. Это-то было понятно: Холлорен отчаянно искал способа
проникнуть в лагерь.
- Но что произошло после этого? - спросил Битти. - Как он все-таки
проник в лагерь?
- Он не "проник", - ответил Макс. - Он просто вдруг уже был там.
- Но как он прошел мимо тебя?
- Он не проходил. Это было бы невозможно. Просто мистер Холлорен
был уже внутри лагеря.
- Я не понимаю, - сказал Битти.
- Говоря откровенно, сэр, я тоже не понимаю. Боюсь, что на ваш
вопрос может ответить только сам мистер Холлорен.
- Ну, когда еще Холлорен начнет разговаривать! - сказал Битти. - Но
если он нашел способ, наверное, и я сумею его найти.
Битти и Джеймс долго ломали голову над этой задачей, но так и не
нашли ответа. Для этого они недостаточно отчаялись и недостаточно
озлились, и мысли их шли совсем не по нужному пути. Чтобы понять,
каким образом Холлорен проник в лагерь, необходимо было посмотреть на
заключительные события глазами Макса.
Жара, ветер, птицы, скалы, солнца, песок. Я игнорирую все
постороннее. Я охраняю границы лагеря от инопланетян.
Что-то приближается ко мне со стороны скал, из пустыни. Это большое
существо, волосы свисают с его головы, оно бежит на четырех
конечностях.
Я приказываю ему остановиться. Оно рычит на меня. Я снова
приказываю остановиться, более резко, я включаю мое оружие, я угрожаю.
Существо рычит и продолжает ползти к лагерю.
Я вспоминаю инструкции, чтобы спланировать дальнейшее поведение.
Я знаю, что люди и инопланетяне - это две категории разумных
существ, характеризующиеся способностью мыслить, что подразумевает
способность выражать мысли с помощью речи. Эта способность неизменно
пускается в ход, когда я приказываю остановиться.
Люди, когда у них спрашивают пароль, всегда отвечают правильно.
Инопланетяне, когда у них спрашивают пароль, всегда отвечают
неправильно.
И инопланетяне, и люди, когда у них спрашивают пароль, всегда
отвечают - правильно или неправильно.
Поскольку это всегда так, я должен сделать вывод, что любое
существо, которое мне не отвечает, вообще неспособно отвечать и его
можно игнорировать.
Птиц и пресмыкающихся можно игнорировать. Это большое животное,
которое ползет мимо меня, тоже можно игнорировать. Я не обращаю
внимания на это существо, но я включил все мои органы чувств на полную
мощность, потому что мистер Холлорен где-то ходит по пустыне, а кроме
того, там молится инопланетянин - джемисдар.
Но что это? Мистер Холлорен чудесным образом вернулся в лагерь, он
стонет, страдая от обезвоживания и солнечного удара.
Животное, которое проползло мимо меня, исчезло бесследно, а
джемисдар, по-видимому, все еще молится среди скал...
... Самый дикой зверь норовит от человека уйти. Зверь напротив человека идет, уж когда ему деваться некуда. Страшней зверя, как человек, в тайге нет.
Тут Кондрат Фролович от зверей перешел к человечеству, и выяснилось, что о человечестве он самого тяжелого мнения.
- Люди не только зверю, они друг другу страшны, человек сам себе страшен, - говорил старик. - Годов тому двадцать водил я экспедицию - один образованный полковник места наши на карту снимал. Раз он мне говорит: "До чего ты, Кондрат Фролович, простой, как ребенок, у тебя и глаз детский". А я ему говорю: "Что ж глаз, когда в сердце у меня коршун". - "Нет, говорит, человек ты очень благородный, а все оттого, что ты на природе живешь". А я ему говорю: "От природы в нас не может быть благородства. Когда б мы, мужики, над ней господа были, может, и было б в нас от нее благородство, а мы по ней ходим. По будням ворочаем пни до кровавого пота, а в праздники с устатку водку пьем, а к вечеру друг друга режем, - тоска да ненависть в нас от нее, а благородства нет". - "А посмотри, говорит, на гольдов: совсем дикой народ, а живут на природе, как дети, разве нет в них благородства?" - "Благородство в них есть, - это я ему говорю, - да это, говорю, потому, что у них промеж себя братский закон, а природа для них - мачеха, и они ее боятся". Так и не переговорил он меня. Да и правда: плохо, очень плоховато мы живем. И сколько ни бьемся за правильность, а оно все на старое. Землетрясение, что ли, какое на людей напустить? Пущай бы уж всю землю перетрясло. Поди, те, кто живы б остались, по-новому жить начали. От страху, - пояснил старик и, посмотрев на парней серыми своими глазами, улыбнулся.
Так дошли они до ключа и сели под кедром перекусить перед тем, как расстаться. Поели, и вдруг Кондрат Фролович говорит:
- А не завидую я вам, ребята. Страшная ваша путь-дорога. Ведь это какая тайга? Это тайга мертвая. Тут ни птица, ни зверь не водится, и ветр сюда не достигает. Тишь-то какая!
Он снял шапку и прислушался, и глаза у него стали какие-то лешачьи...
