Птица явно не английская, подумал Дэвид. Но сам то он англичанин, и не к лицу ему бояться какой то собаки. Надо действовать. Не может же он… Дэвид вернулся к машине, ..
Под узкими арками входных дверей сидели на стульях женщины в фартуках, похожие на служанок; завидя приближающихся матросов, они поднимались с места, делали несколько ш..
И посрамят Сатану, но уже навсегда.
— А ты-то с ними что будешь делать?
— И мне дело найдется. Песни вот я сочиняю, так эти песни Веселым Братьям пригодятся, Митя сказывал...
Благополучно посадив корабль на Регул-V, члены экспедиции разбили
лагерь и включили ГР-22-0134, своего граничного робота, которого они
называли Максом. Робот этот приводился в действие голосом и
представлял собой двуногий механизм, предназначенный для охраны лагеря
от вторжения неземлян в случае, если экспедиции где-нибудь придется
столкнуться с неземлянами. Первоначально в строгом согласии с
инструкцией Макс был серо-стального цвета, но во время бесконечного
полета его покрасили нежно-голубой краской. Высота Макса равнялась
одному метру двадцати сантиметрам, и члены экспедиции постепенно
уверовали, что он - добрый, разумный металлический человек, железный
гномик, нечто вроде миниатюрного Железного Дровосека из "Волшебника
Изумрудного города".
Разумеется, они заблуждались. Их робот не обладал ни одним из тех
качеств, которые они ему приписывали. ГР-22-0134 был не разумнее
жнейки и не добрее автоматической расточной линии. В нравственном
отношении его можно было сравнивать с турбиной или радиоприемником, но
никак не с человеком.
Маленький нежно-голубой Макс с красными глазами безостановочно
двигался по невидимой границе лагеря, включив свои электронные органы
чувств на максимальную мощность. Капитан Битти и лейтенант Джеймс
отправились на реактивном вертолете обследовать планету и должны были
отсутствовать около недели. Лейтенант Холлорен остался в лагере
охранять оборудование.
Холлорен был коренастым крепышом с бочкообразной грудью и кривыми
ногами. Он был веселым, веснушчатым, закаленным, находчивым человеком
и большим любителем соленых выражений. Позавтракав, он провел сеанс
связи с вертолетом, потом раскрыл шезлонг и уселся полюбоваться
пейзажем.
Регул-V - прелестное место, если вы питаете страсть к унылым
пустыням. Вокруг лагеря во все стороны простиралась раскаленная
равнина, состоявшая из песка, застывшей лавы и скал. Кое-где кружили
птицы, похожие на воробьев, а иногда пробегали животные, напоминавшие
койотов. Между скалами там и сям торчали тощие кактусы.
Холлорен встал с шезлонга:
- Макс, я пойду прогуляюсь. В мое отсутствие ты остаешься в лагере
за главного.
Робот прервал обход.
- Слушаюсь, сэр. Я остаюсь за главного.
- Не допускай сюда никаких инопланетян, особенно двухголовых с
коленями навыворот.
- Я учту ваше указание, сэр, - когда речь шла об инопланетянах,
Макс утрачивал чувство юмора. - Вы знаете пароль, мистер Холлорен?
- Знаю, Макс. А ты?
- Мне он известен, сэр.
- Отлично. Ну, бывай.
И Холлорен покинул пределы лагеря.
... Душевный холод заморозил изнутри старческие черты его лица, заострил крючковатый нос, сморщил кожу на щеках, сковал походку, заставил посинеть губы и покраснеть глаза, сделал ледяным его скрипучий голос. И даже его щетинистый подбородок, редкие волосы и брови, казалось, заиндевели от мороза. Он всюду вносил с собой эту леденящую атмосферу. Присутствие Скруджа замораживало его контору в летний зной, и он не позволял ей оттаять ни на полградуса даже на веселых святках.
Жара или стужа на дворе - Скруджа это беспокоило мало. Никакое тепло не могло его обогреть, и никакой мороз его не пробирал. Самый яростный ветер не мог быть злее Скруджа, самая лютая метель не могла быть столь жестока, как он, самый проливной дождь не был так беспощаден. Непогода ничем не могла его пронять. Ливень, град, снег могли похвалиться только одним преимуществом перед Скруджем - они нередко сходили на землю в щедром изобилии, а Скруджу щедрость была неведома.
Никто никогда не останавливал его на улице радостным возгласом: "Милейший Скрудж! Как поживаете? Когда зайдете меня проведать?" Ни один нищий не осмеливался протянуть к нему руку за подаянием, ни один ребенок не решался спросить у него, который час, и ни разу в жизни ни единая душа не попросила его указать дорогу. Казалось, даже собаки, поводыри слепцов, понимали, что он за человек, и, завидев его, спешили утащить хозяина в первый попавшийся подъезд или в подворотню, а потом долго виляли хвостом, как бы говоря: "Да по мне, человек без глаз, как ты, хозяин, куда лучше, чем с дурным глазом".
А вы думаете, это огорчало Скруджа? Да нисколько. Он совершал свой жизненный путь, сторонясь всех, и те, кто его хорошо знал, считали, что отпугивать малейшее проявление симпатии ему даже как-то сладко.
И вот однажды - и притом не когда-нибудь, а в самый сочельник, - старик Скрудж корпел у себя в конторе над счетными книгами. Была холодная, унылая погода, да к тому же еще туман, и Скрудж слышал, как за окном прохожие сновали взад и вперед, громко топая по тротуару, отдуваясь и колотя себя по бокам, чтобы согреться...
