Но не стану развлекаться их описанием. В общем-то ясно: я почувствовал страх или что-то в этом роде. Если я пойму хотя бы, чего я испугался, это уже будет шаг вперед...
Мак Элпайн в испачканном габардиновом костюме и с огнетушителем в руке встретил их у входа в пункт обслуживания. Джеймсу Мак Элпайну, организатору и владельцу фирмы «Коронадо», руководителю команд..
Вот это действительно святые слова".
Выходит, писанием-то и утер ему орган носа, так что покорился
Степка и чуть свет уехал к дяде Артамону, который на фабрике
отставным вахтером служил...
... Разница в степени признания тут ни при
чем: я влюблен во всех этих славных серебряно-вековых ребятишек, от позднего
Фета до раннего Маяковского, решительно во всех, даже в какую-нибудь
трухлявую Марию Моравскую, даже в суконно-камвольного Оцупа. А в Гиппиус -
без памяти и по уши. Что до Саши Черного - то здесь приятельское отношение,
вместо дистанционного пиетета и обожания. Вместо влюбленности -
закадычность. И "близость и полное совпадение взглядов", как пишут в
коммюнике.
Все мои любимцы начала века все-таки серьезны и амбициозны (не исключая
и П. Потемкина). Когда случается у них у всех, по очереди, бывать в гостях,
замечаешь, что у каждого чего-нибудь нельзя. "Ни покурить, ни как следует
поддать", ни загнуть не-пур-да-дамный анекдот, ни поматериться. С башни Вяч.
Иванова не высморкаешься, на трюмо Мирры Лохвицкой не поблюешь.
А в компании Саши Черного все это можно: он несерьезен, в самом желчном
и наилучшем значении этого слова.
Когда читаешь его сверстников-антиподов, бываешь до того оглушен, что
не знаешь толком, "чего же ты хочешь". Хочется не то быть распростертым в
пыли, не то пускать пыль в глаза народам Европы; а потом в чем-нибудь
погрязнуть. Хочется во что-нибудь впасть, но непонятно во что, в детство, в
грех, в лучезарность или в идиотизм. Желание, наконец, чтоб тебя убили
резным голубым наличником и бросили твой труп в зарослях бересклета. И все
такое. А с Сашей Черным "хорошо сидеть под черной смородиной" ("объедаясь
ледяной простоквашею") или под кипарисом ("и есть индюшку с рисом"). И без
боязни изжоги, которую, я замечал, Саша Черный вызывает у многих
эзотерических простофиль.
Глядя на вошь, Рукавишников почесывает пузо, Кузмин - переносицу, Клюев
- чешет в затылке, Маяковский - в мошонке. У Саши Черного тоже свой
собственный зуд - но зуд подвздошный - приготовление к звучной и точно
адресованной харкотине.
Во всяком случае, четверть века назад, когда я ..
