По другую
сторону камина в таком же кресле и столь же удобно расположился старый
школьный товарищ Смита Джефро Хасти. Вечер молодые люди провели на реке и
пот..
Не беспокойтесь, я деловой человек.
Табарен обещал подумать и через день согласился. Тут же он развил пер..
И в этой стране он с любого места побережья мог видеть
острова, а на этих островах странные, вызывающие восление в
крови, существа, называть которые у него не хватило духу...
В Бирме на той неделе разобьется самолет, но меня это не коснется
здесь, в Нью-Йорке. Да и фиггов я не боюсь, раз у меня заперты двери всех
шкафов.
Вся загвоздка теперь в том, чтобы не политурить. Мне нельзя политурить.
Ни под каким видом! И, как вы сами понимаете, меня это беспокоит. Ко всему
прочему я еще, кажется, схватил жестокую простуду.
Вся эта канитель началась со мной вечером 9 ноября. Я шел по Бродвею,
направляясь в кафетерий Бейкера. На губах у меня блуждала легкая улыбка -
след сданного. Несколько часов назад труднейшего экзамена по физике. В
кармане позвякивало пять монет, три ключа и спичечная коробка.
Для полноты картины добавлю, что ветер дул с северо-запада со скоростью
пяти миль в час. Венера находилась в стадии восхождения. Луна - между второй
четвертью и полнолунием. А уж выводы извольте сделать сами!
Я дошел до угла Девяносто восьмой улицы и хотел перейти на ту сторону.
Но едва ступил на мостовую, как кто-то закричал:
- Грузовик! Берегись грузовика!
Растерянно озираясь, я попятился назад. И - ничего не увидел. А спустя
целую секунду из-за угла на двух колесах вывернулся грузовик и, не обращая
внимания на красный цвет, загрохотал по Бродвею. Если бы не это
предупреждение, он бы меня сшиб.
Не правда ли, вы не впервые слышите нечто подобное? Насчет
таинственного голоса, запретившего тете Минни входить в лифт, который тут же
брякнулся в подвал. Или, быть может, остерегшего дядю Тома ехать на
"Титанике". Такие истории обычно на том и кончаются.
Хорошо бы моя так кончилась!
- Спасибо, друг! - сказал я и огляделся. Но никого не увидел.
- Вы все еще меня слышите? - осведомился голос.
- Разумеется, слышу!
Я сделал полный оборот и подозрительно воззрился на закрытые окна над
моей головой.
- Но где же вы, черт возьми, прячетесь?
- Грониш, - отвечал голос. - Это ли не искомый случай? Индекс
преломления. Существо иллюзорное. Знает Тень. Напал ли я на того, кто мне
нужен?
- Вы, должно быть, невидимка?
- Вот именно.
- Но кто же вы все-таки?
- Сверхпопечительный дерг.
- Что такое?
- Я... но, пожалуйста, открывайте рот пошире! Дайте соображу.
Роберта почувствовала разочарование. Если уж на то пошло, то ей было бы куда приятнее, если бы он с тоской или без тоски смотрел на ее окно.
— Думаю, со стороны мадам Руффа очень жестоко никого к нам не пускать,— сказала она.
Мадам Руффа была их квартирной хозяйкой и жила в той же квартире, деля с девушками ванную комнату и кухню. Невысокая и толстая, носившая жесткие пояса и чудовищные корсеты, мадам Руффа имела отвратительную привычку без предупреждения врываться в их комнату и подозрительно оглядывать ее, словно они собрались сорвать со стен красный крапчатый дамаст или оставить у себя на ночь недостойных молодых людей.
— Она знает, что делает,— сказала Луиза, не отходя от окна.— Мадам Руффа живет в Париже пятьдесят лет. И изучила французов. Стоит пустить к себе француза, и его никакими силами не выгонишь до следующей войны.
— Ну, Луиза, почему ты всегда стараешься выглядеть такой... разочарованной?
— Потому что я разочарована. И ты станешь такой, если будешь продолжать в том же духе.
— Ни в каком духе я не продолжаю.
— Ха!
— Что значит твое “ха”? — спросила Роберта.
Луиза не стала объяснять. Она опять посмотрела в окно, придав своему лицу недовольное выражение.
— Сколько ему лет?
— Двадцать один,— ответила Роберта.
— Он уже тебя лапал?
— Нет, конечно.
— Тогда ему нет двадцати одного.
Луиза отвернулась от окна и вновь уселась возле книжного шкафа, взяв в одну руку французский перевод “Гекльберри Финна” и в другую — последний эклер.
— Послушай, Луиза,— заявила Роберта, стараясь произносить слова твердо и многозначительно.— Я не вмешиваюсь в твою личную жизнь и была бы тебе очень благодарна, если бы ты не вмешивалась в мою.
— Но почему бы тебе не поучиться на моем опыте? — хрипло возразила Луиза, глотая остатки крема.— На моем горьком опыте. Кроме того, я обещала твоей маме присмотреть за тобой...
