Убаюканная невесомостью, размеренным равномерным скольжением, медлительным полетом над вековыми отложениями донного ила по струящемуся следу, проложенному в стоячей воде мужчиной, она отдалась течению мыслей...
Корабль, отправлявшийся раз в год на Ио, занял стартовую позицию и
полчища андроидов приступили к завершению наземной подготовки. Собравшаяся
поглазеть на это событие толпа в предвкушении развлечения все более
уплотнялась. Прозвучал горн, пронзительно завизжала предупредительная
сирена. Из последних не задраенных иллюминаторов посыпались конфетти,
продолговатые ленты серебристого и алого цвета.
- Всем провожающим покинуть борт корабля! - раздался из
громкоговорителей зычный голос капитана - разумеется, человека.
В центре всего этого оживления стоял с лоснящимся от пота лицом
Ричард Арвелл. Груда багажа, скопившегося вокруг него, с каждой минутой
все более увеличивалась. Дорогу к кораблю ему преграждал невысокий,
смешной на вид, правительственный чиновник.
- Нет, сэр, я никак не могу позволить вам сделать это, - не без
пафоса произнес чиновник.
Пропуск Арвелла был подписан и завизирован, билет оплачен, документы
в полном порядке. Чтобы добиться этого, ему пришлось выстоять перед доброй
сотней дверей, объясняться с сотней невежд и, тем не менее, удалось
добиться своего. А теперь, в самом конце восхождения к успеху, удача вроде
бы от него отвернулась.
- Мои документы в полном порядке, - настаивал Арвелл с наигранным
спокойствием.
- На вид они действительно в порядке, - спокойно возразил чиновник. -
Только вот цель вашего вылета настолько абсурдна...
В это мгновение робот-носильщик неуклюже подхватил ящик с андроидом
Арвелла.
- Осторожнее! - крикнул Арвелл.
Робот с грохотом уронил ящик на землю.
- Идиот! Дурак неумелый! Неужели нельзя было сделать хоть одного
толкового робота, который бы следовал указаниям? - обратился Арвелл к
чиновнику.
- Именно этот вопрос в один прекрасный день задала моя жена, -
ответил чиновник, сочувственно улыбаясь. - Как раз тогда, когда наш
андроид...
- Грузить все это в корабль, сэр? - спросил робот.
- Пока нет, - ответил чиновник.
- Всем посторонним покинуть корабль! Последнее предупреждение! -
прогремели громкоговорители.
Чиновник снова уставился в бумаги Арвелла.
- Так вот. Все дело в месте назначения. Вы действительно желаете
отправиться на один из астероидов, сэр?
- Именно так, - ответил Арвелл. - Я намерен обосноваться на одном из
астероидов.
... От этой мысли и от
сладковатого запаха кофейного кольца на душе у Блейка стало веселее.
Нелепо думать, что на тебя могут напасть на многолюдной улице. Она глупа,
сентиментальна и, наверно, одинока - только и всего. А он лицо
незначительное, с какой стати его должны преследовать? Никаких военных
секретов он не знает. И бумаги в его портфеле не имеют ничего общего ни с
вопросами войны и мира, ни с торговлей наркотиками, ни с водородной
бомбой, ни с прочими международными фокусами, с которыми в его
представлении связаны погони, мокрые тротуары, мужчины в теплых
полупальто. Вдруг он заметил вход в мужской бар. До чего же все просто!
Блейк заказал коктейль "Гибсон" и примостился между двумя мужчинами
так, чтобы она не могла увидеть его в окно. Бар был полон обитателей
пригородов, которые зашли сюда выпить по рюмочке перед дорогой домой. От
их одежды, обуви, зонтов резко и неприятно пахло мокрой пылью, но Блейк
уже расслабился, стоило ему только глотнуть "Гибсона" и вглядеться в
простые, по большей части немолодые лица, озабоченные - если этих людей
вообще что-то заботило - ростом налогов да еще тем, кто станет руководить
отделом сбыта. Блейк попытался вспомнить, как ее зовут: мисс Дент, мисс
Бент, мисс Лент, - и поразился, что не может вспомнить, а ведь он всегда
гордился своей обширной цепкой памятью, и случилось-то это всего полгода
назад.
Ее прислала Блейку администрация - он искал секретаршу. Она была
стройная, застенчивая, но, пожалуй, слишком угрюмая для своих лет - ей
было чуть больше двадцати. В простеньком платье, худощавая, в
перекрученных чулках, но с таким мягким голосом, что Блейк решил ее
попробовать. Она проработала всего несколько дней, когда призналась ему,
что до этого восемь месяцев пролежала в больнице и потом ей очень трудно
было найти работу, вот почему она страшно ему благодарна. Волосы и глаза у
нее были темные, и всегда после ее ухода у Блейка оставалось приятное
воспоминание о чем-то в темных тонах. Со временем он понял, что она очень
впечатлительна и потому одинока...
