Семьсот пятьдесят франков за килограмм.
Роберта почувствовала разочарование. Если уж на то пошло, то ей было бы куда приятнее, если бы он с тоской или без тоски смотрел на ее окно...
Она была написана на очень старом египетском, много старее луврских папирусов. Только в Британском музее я видел такие же письмена...
В шелках озерных ты висла,
янтарной скрипкой пели бедра?
В края, где злоба крыш,
не кинешь блесткой лесни.
В бульварах я тону, тоской песков овеян:
..
Мистер Уэйн дошел до конца насыпи и увидел магазин миров. Он выглядел в
точности так, как его описывали знающие люди. Уэйн обернулся, внимательно
оглядев тропинку. За ним никто не следил. Он покрепче прижал к себе
сверток, затем, несколько испуганный собственной отвагой, отворил дверь и
проскользнул внутрь.
- Добрый день! - приветствовал Уэйна хозяин. Звали его Томпкинс.
- Я узнал о вашем магазине от приятелей, - сказал Уэйн.
- Значит, цена вам известна, - отозвался Томпкинс.
- Да, - ответил Уэйн, показывая сверток, - Здесь все мое состояние. Но
сначала я хотел бы знать, как все происходит на самом деле.
- Очень просто, - вздохнул Томпкинс. - Я сделаю вам укол, после
которого вы заснете, а затем освобожу ваше сознание.
- А потом? - спросил Уэйн.
- Ваше свободное от пут тела сознание сможет выбрать любой из
бесчисленного множества миров, которые Земля отбрасывает в каждое
мгновение своего существования. Ваше сознание будет руководствоваться в
этом выборе исключительно своими сокровенными надеждами, даже самыми
затаенными, о которых и сами не догадываетесь.
- Но как я узнаю, что все это происходит на самом деле? - Уэйн кивнул
на сверток, - Вдруг вы сделаете мне просто укол, после которого я буду
видеть обычные сны.
Томпкинс усмехнулся успокаивающе.
- Все, что вам предстоит пережить, не имеет ничего общего ни с
галлюцинациями наркомана, ни со сном...
- Но цена, - размышлял вслух Уэйн, прижимая к себе сверток. - Я должен
подумать.
- Думайте, - безразлично произнес Томпкинс.
Но как только он переступил порог своего дома, его захватили другие
мысли. Жаннет, его жена, потребовала, чтобы Уэйн отругал служанку, которая
снова напилась. Его сын Томми просил помочь ему достроить лодку, которую
он завтра собирается спустить на воду, а дочурка хотела ему что-то
рассказать.
Мистер Уэйн отчитал служанку спокойно, но решительно. Помог сыну
покрасить лодку и выслушал рассказ Пэгги о ее приключениях в детском саду.
Позже, когда дети уже спали, а они с Жаннет сидели вдвоем в гостиной,
жена спросила, не случилось ли чего с ним.
- А что могло случиться?
- Ты выглядишь таким усталым. У тебя были неприятности на службе?
...Следующий день выдался исключительно напряженным. На Уолл-стрите
царило беспокойство в связи с событиями в Азии и на Ближнем Востоке - Уэйн
погряз в работе. Ему некогда было думать об исполнении желаний. Причем
такой ценой!
Наступила осень, и Пэгги заболела корью. Томми требовал, чтобы папа
объяснил разницу между бомбами обычными, атомными, водородными,
кобальтовыми и другими, о которых так много говорят.
Тайные стремления в нем вели себя прилично. Вполне возможно, что самые
затаенные из них хотели кого-нибудь прихлопнуть или пожить на южных
островах, но сам он должен был помнить о своих обязанностях. У него было
двое детей и лучшая из жен.
Может быть, ближе к рождеству...
- Ну как? - спросил Томпкинс. - Как себя чувствуете?
- Да, спасибо, - ответил Уэйн, поднимаясь с кресла.
- Вы можете потребовать, чтобы я возвратил вам плату, если что не
так...
- Нет. Пережитое меня вполне удовлетворило.
Уэйн развернул свой сверток. Там была пара солдатских башмаков, нож,
два мотка медной проволоки и три клубочка шерсти.
Глаза Томпкинса заблестели.
- О! Этого более чем достаточно! Спасибо.
- Это вам спасибо, - произнес Уэйн. - До свидания.
Уэйн вышел из магазина и побрел среди руин. Они тянулись насколько
хватал глаз. Коричневые, черные, серые. Скелеты домов, обгорелые огрызки
деревьев... Уэйн осторожно пробирался среди руин, зная, что должен
добраться к убежищу до наступления темноты, когда улицами завладеют крысы.
Кроме того, если не поторопиться, то можно лишиться утренней порции
картофеля.
... Дорога изобиловала поворотами как будто ее прокладывая любитель
водных лыж, и когда впереди открывался мало-мальски прямой участок, и
какой-нибудь мерседес успевал обогнать идущую впереди машину, Гроуфилду и
его форду оставалось лишь молча горевать по этому поводу.
Через милю-другую экзотическая зелень подступавших к дороге джунглей
приелась и потускнела, а редкие хижины бедняков, мимо которых он проезжал,
выглядели точно так же, как любые бедняцкие лачуги в тропиках. Форд не был
оснащен радиоприемником, и Гроуфилду оставалось только убеждать себя, что
все происходящее - не розыгрыш. Кто же хохмы ради станет оплачивать
авиабилет от Браунсвилла, штат Техас, до техасского же Хьюстона, а оттуда -
до Сан-Хуана, столицы Пуэрто-Рико? Нет, определению за всем этим что-то
кроется, кто-то где-то чего-то от него хочет, и этот кто-то наверняка
настроен очень серьезно.
Два дня назад Гроуфилд еще был в Матаморосе, Мексика, напротив
Браунсвилла, на противоположном берегу Рис-Гранде. Он сидел в зеленом
полумраке гостиничного номера, многословно прощаясь со славной молодой
дамочкой. по имени Элли, когда вдруг в дверь постучали, и появился смуглый
нервный человечек, напрочь лишенный подбородка. Он держал в руке конверт с
посланием от генерала Позоса, диктатора одной банановой республики. Но так
уж вышло, что незадолго до того Гроуфилд совершенно случайно спас ему жизнь,
и теперь генерал просил об одолжении. Короткая записка была нацарапана
чернилами:
Возможно, Вы сумеете помочь одному моему знакомому. Дело прибыльное.
Вместе с запиской в конверте лежали авиабилеты и инструкция: явиться в
бюро проката машин в Сан-Хуане и назваться Уилкоксом.
Он не сразу принял это предложение. Во-первых, он ехал домой, к жене,
долготерпеливой девушке, которую не видел уже очень долго. Во-вторых, ему
надо было таскать за собой целый чемодан денег - плоды предыдущей весьма
удачной экспедиции. В-третьих, у него уже было две профессии, лицедей и вор,
ни одна из которых вроде бы не востребовалась в этой записке, а по
совместительству ему работать не очень-то и хотелось...
