Убаюканная невесомостью, размеренным равномерным скольжением, медлительным полетом над вековыми отложениями донного ила по струящемуся следу, проложенному в стоячей воде мужчиной, она отдалась течению мыслей...
. Он меня обнимал… Право, не хотела я.., не хотела.., нет… Не смогла я.., мне плакать хотелось, так хорошо было… Луна светила… Не смогла я...
Играет, но играет нарочито.
В
результате ни у кого в мыслях нет, что он только играет...
Да, забавно получилось с Джорджем и коробками. А ведь раньше он их
никогда не замечал. Но потом какая-то мелочь привлекла к ним его внимание --
что-то очень пустяковое, тонкое и ускользающее, о чем он даже не мог точно
вспомнить -- и мне, наверное, следует извиниться за непростительный ход этой
фразы, которая, выражаясь фигурально, так и машет хвостиком в воздухе --
благо, что все можно изменить.
Позже Джордж много думал о подобных явлениях. Или, по крайней мере, он
хотел как следует подумать об этом. Но разве вспомнишь сейчас о том, какие
мысли посещали его в момент, когда, не имея еще определенных доказательств,
возникших гораздо позже, если только не к этому времени, он открыл глаза и
предстал, так сказать, лицом к лицу с коварными коробками.
Сначала он увидел лишь несколько штук, но коробки были разбросаны
повсюду. А Джордж знал, что такие места, как повсюду, бывают очень
интересными, особенно когда они не навевают скуку. Впрочем, это уже вопрос
настроения, и даже если нас трое, давайте не будем кивать на луну.
Комната, в которой валялись коробки, с виду и сама походила на короб,
однако на стенах, примерно на средней высоте, имелось несколько своеобразных
черт -- хотя Джордж не стал бы утверждать этого наверняка, поскольку его
глаза были прикованы к коробкам, и ему не хватало сил поднять их на среднюю
высоту.
Тем не менее, заметив коробки, Джордж какое-то время не знал, что ему
делать с таким наблюдением, или, вернее, знал, но не хотел показывать свою
осведомленность. Да вы и сами понимаете, как это бывает, когда после сытного
обеда вам хочется прилечь и вздремнуть; когда жизнь бежит из года в год по
спокойному руслу, а вам уютно и немного стыдно за свою лень; и, конечно же,
вы лучше поваляете еще одного дурака, чем займетесь какими-то коробками.
-- Прости, старик, за вопрос, но где здесь дорога в городок Под Мухой?
-- спросил здоровый желтый кабачок, вышедший из первой коробки на
крохотных ножках -- и здесь, наверное, следует добавить, что крохотные ножки
принадлежали ему, а не коробке.
Джордж немного удивился словам кабачка, однако в самой глубине своего
сердца, он был разочарован. Нет, он, конечно, понимал, насколько необычно
звучала кабацкая речь, но вы ведь и сами знаете, что в некоторых религиях
коренных американцев кабачок занимал довольно обычное, хотя иногда и
забавное место. Неужели вы не помните всех этих историй о веселых шутниках,
которые встречались среди кабачков?
Джордж решил посмотреть, повторит ли кабачок свой вопрос.
... Зато Том любил поговорить и к тому же знал
испанский отменно.
В подвале были скамья и четыре циновки. Когда за нами
закрылась дверь, мы уселись и несколько минут молчали. Затем
Том сказал:
-- Ну все. Теперь нам крышка.
-- Наверняка, -- согласился я. -- Но малыша-то они,
надеюсь, не тронут.
-- Хоть брат его и боевик, сам-то он ни при чем.
Я взглянул на Хуана: казалось, он нас не слышит. Том
продолжал:
-- Знаешь, что они вытворяют в Сарагосе? Укладывают людей
на мостовую и утюжат их грузовиками. Нам один марокканец
рассказывал, дезертир. Да еще говорят, что таким образом они
экономят боеприпасы.
-- А как же с экономией бензина?
Том меня раздражал: к чему он все это рассказывает?
-- А офицеры прогуливаются вдоль обочины, руки в карманах,
сигаретки в зубах. Думаешь, они сразу приканчивают этих
бедолаг? Черта с два! Те криком кричат часами. Марокканец
говорил, что сначала он и вскрикнуть-то не мог от боли.
-- Уверен, что тут они этого делать не станут, -- сказал
я, -- чего-чего, а боеприпасов у них хватает.
Свет проникал в подвал через четыре отдушины и круглое
отверстие в потолке слева, выходящее прямо в небо. Это был люк,
через который раньше сбрасывали в подвал уголь. Как раз под ним
на полу громоздилась куча мелкого угля. Видимо, он
предназначался для и топления лазарета, потом началась война,
больных эвакуировали, а уголь так и остался. Люк, наверно,
забыли захлопнуть, и сверху временами накрапывал дождь.
Внезапно Том затрясся:
-- Проклятье! -- пробормотал он. -- Меня всего колотит.
Этого еще не хватало!
Он встал и начал разминаться. При каждом движении рубашка
приоткрывала его белую мохнатую грудь...
