Мистер Морчек пробудился с ощущением какого-то кисловатого привкуса во
рту. Последнее, что он помнил со вчерашней вечеринки, устроенной
Триад-Морганом, был раскатистый смех Джорджа Оуэн-Кларка. Ах какая была
вечеринка! Жители всей Земли праздновали начало нового тысячелетия.
Наступил 3000-й год! Всеобщий мир и благоденствие, счастливая жизнь...
- Вы счастливы? - с хитрой улыбкой спросил Оуэн-Кларк, слегка
пошатываясь от принятого. - Я имею в виду, счастливы ли вы со своей милой
женушкой?
Какая бестактность! Все знали, что Оуэн-Кларк был сторонником
примитивизма, но это еще не давало ему права сосаться в чужие дела. Только
потому, что сам Оуэн-Кларк женат на обычной женщине, которых теперь
называют Примитивными?
- Я люблю свою жену, - с достоинством отвечал Морчек. - Она намного
нежнее и заботливее, чем та неврастеничка, которую вы называете своей
женой.
Но, конечно, примитивистов трудно пронять: у них толстая шкура.
Примитивисты любят недостатки своих жен больше, чем их достоинства, - они
просто обожающих капризы.
Улыбка Оуэн-Кларка сделалась еще загадочнее, и он сказал:
- Знаете, старина Морчек, мне кажется, что ваша жена нуждается в
диспансеризации. Вы обращали в последнее время внимание на ее рефлексы?
Непроходимый идиот! Припомнив весь этот разговор, мистер Морчек встал с
постели, жмурясь от яркого утреннего солнца, которое пробивалось сквозь
шторы. Мирины рефлексы, черт бы их побрал! В том, что сказал Оуэн-Кларк,
была крупица истины. В последнее время Мира была как будто не в себе.
- Мира! - позвал Морчек. - Где мой кофе?
Мгновение с первого этажа никто не отвечал. Затем раздался приятный
женский голос:
- Сию минуту!
Морчек натянул брюки, все еще сонно мигая глазами. Хорошо, что три
следующих дня объявлены праздничными. За это время он успеет прийти в себя
после вчерашней вечеринки.
Спустившись по лестнице, Морчек увидел суетящуюся Миру, которая
наливала кофе, раскладывала салфетки и выдвигала для него кресло. Он
уселся, а она поцеловала его в лысину. Он любил, когда она его целовала в
лысину.
- Как моя женушка чувствует себя сегодня? - спросил он.
- Великолепно, мой дорогой! - ответила она, помедлив секунду. - Сегодня
я приготовила тебе бифссольнички. Ты же их любишь...
Морчек надкусил бифссольник, он оказался очень сочным, и запил его
кофе.
- Так как твое самочувствие? - снова поинтересовался он.
Мира намазала маслом кусочек поджаренного хлеба и подала мужу.
..... отпустили пораньше.
-- Хот... Язви тя!.. -- Отец был рад сыну, рад был видеть его. Только
не знал, что делать, -- А Борозя-то живой ишо, -- сказал.
-- Ну? -- удивился Степан. Он тоже не знал, что делать. Тоже рад был
видеть отца. -- А где он?
-- А шалается где-нибудь. Этта в субботу вывесили бабы бельишко сушить
-- все изодрал. Разыгрался, сукин сын, и давай трепать...
-- Шалавый дурак.
-- Хотел уж пристрелить его, да подумал; придешь -- обидишься...
Присели на верстак, закурили.
-- Наши здоровы? -- спросил Степан.
-- Ничо, здоровы. Как сиделось-то?
-- Ничо, хорошо. Работали.
-- В шахтах небось?
-- Нет, зачем -- лес валили.
-- Ну да. -- Ермолай кивнул головой. -- Дурь-то вся вышла?
-- Та-а... -- Степан поморщился. -- Не в этом дело, тять.
-- Ты вот, Степка... -- Ермолай погрозил согнутым прокуренным пальцем.
-- Понял теперь: не лезь с кулаками куда не надо. Нашли, черти полосатые,
время драться... Тут без этого...
-- Не в этом дело, -- опять сказал Степан.
В сарайчике быстро темнело. И все так же волнующе пахло стружкой и
махрой.
Степан встал с верстака, затоптал окурок... Поднял свой хилый вещмешок.
-- Пошли в дом, покажемся,
-- Немая-то наша, -- заговорил отец, поднимаясь, -- чуток замуж не
вышла. -- Ему все хотелось сказать какую-нибудь важную новость, и ничего
как-то не приходило в голову.
-- Ну? -- удивился Степан.
И смех и грех.....
