Если Скури справится со своими обязанностями, ему по
крайней мере обеспечена прибавка к зарплате, а если Бог того пожелает, его
могут назначить комиссаром поли..
кать в священной пыли, где герцог
Бульонский и Танкред еще бились{3}, медленно отступая; так разрубленный конь
все еще мчался сквозь толпы врагов нашего кроткого Господа, все еще несомый..
А все это, конечно, привлекало народ. Любопытно было. Оттого и шли
сюда. А шли важные люди. Были тут и фоны, и бароны, и прочая публика...
...
Исай вертелся, ежился, ругался, а я, глядя на него, думал о том, как много
человек тратит энергии на борьбу с мелочами. Если б нас не одолевали
гнусные черви мелких будничных зол,— мы легко раздавили бы страшных змей
наших несчастий.
— Идет! — уныло воскликнул Исай.
— Видишь?
— Вижу в кустах лошадей, и люди около них... Значит — нет езды!
— Может быть, как-нибудь переправимся.
— Толкуй! Известно, переправимся... когда лед пройдет. А до той поры
что будем делать? То-то... И потом — есть я хочу! Так я хочу есть, что даже
сказать этого невозможно простым языком. Говорил я тебе — давай закусим...
Нет, вези... На, привез!..
— Есть и мне хочется... Ты ничего не взял с собой?
— Ежели я позабыл! — сердито ответил Исай.
Выглядывая из-за его спины, я видел коляску, запряженную тройкой
лошадей, и плетеный шарабан парой. Лошади смотрели навстречу нам, а около
них стояли какие-то фигуры: одна высокая, с рыжими усами, в фуражке с
красным околышем, другая — в черном длиннополом сюртуке на меху.
— Земский начальник Сущов, а это мельник Мамаев,— пробормотал Исай
вполоборота ко мне и почтительным тоном приказал своему коню: — Тпру,
радетель... Опоздали мы, стало быть? — сдвинув с головы шляпу, обратился он
к толстому кучеру, стоявшему у тройки.
Кучер хмуро взглянул на его голый яйцеобразный череп и молча
отвернулся в сторону.
— Не потрафили,— улыбаясь, ответил купец Мамаев, низенький и полный
человек с красным лицом и мошеннически ласковыми глазами...
