Вытянул Барыба - и уставился в белый листок билета. От белизны этой и
от страха слегка затошнило. Ахнули куда-то все слова: ни одного...
Сперва Ниро Вулфу предложили повторить его имя и фамилию по буквам, потом заставили прождать немалое время, и, наконец, заявили, что миссис Уиттен не желает разговаривать с репортерами...
В одиннадцать из лондонского аэропорта.
Я помолчал пару секунд, давая ему понять: не все, что мне хочется высказать вслух, его уши стерпят...
... Самый дикой зверь норовит от человека уйти. Зверь напротив человека идет, уж когда ему деваться некуда. Страшней зверя, как человек, в тайге нет.
Тут Кондрат Фролович от зверей перешел к человечеству, и выяснилось, что о человечестве он самого тяжелого мнения.
- Люди не только зверю, они друг другу страшны, человек сам себе страшен, - говорил старик. - Годов тому двадцать водил я экспедицию - один образованный полковник места наши на карту снимал. Раз он мне говорит: "До чего ты, Кондрат Фролович, простой, как ребенок, у тебя и глаз детский". А я ему говорю: "Что ж глаз, когда в сердце у меня коршун". - "Нет, говорит, человек ты очень благородный, а все оттого, что ты на природе живешь". А я ему говорю: "От природы в нас не может быть благородства. Когда б мы, мужики, над ней господа были, может, и было б в нас от нее благородство, а мы по ней ходим. По будням ворочаем пни до кровавого пота, а в праздники с устатку водку пьем, а к вечеру друг друга режем, - тоска да ненависть в нас от нее, а благородства нет". - "А посмотри, говорит, на гольдов: совсем дикой народ, а живут на природе, как дети, разве нет в них благородства?" - "Благородство в них есть, - это я ему говорю, - да это, говорю, потому, что у них промеж себя братский закон, а природа для них - мачеха, и они ее боятся". Так и не переговорил он меня. Да и правда: плохо, очень плоховато мы живем. И сколько ни бьемся за правильность, а оно все на старое. Землетрясение, что ли, какое на людей напустить? Пущай бы уж всю землю перетрясло. Поди, те, кто живы б остались, по-новому жить начали. От страху, - пояснил старик и, посмотрев на парней серыми своими глазами, улыбнулся.
Так дошли они до ключа и сели под кедром перекусить перед тем, как расстаться. Поели, и вдруг Кондрат Фролович говорит:
- А не завидую я вам, ребята. Страшная ваша путь-дорога. Ведь это какая тайга? Это тайга мертвая. Тут ни птица, ни зверь не водится, и ветр сюда не достигает. Тишь-то какая!
Он снял шапку и прислушался, и глаза у него стали какие-то лешачьи...
