То были
времена, когда от космической цинги умирал каждый третий и тень
Большого Дэна Макклинтока витала над космическими трассами.
Молл Гэнн тогда еще хозяйничала в трактире "Красный петух" на
астероиде 342-АА, заламывала по пятьсот земных долларов за
кружку пива, и люди давали, потому что это было единственное
заведение на десять миллиардов миль в округе. В те дни шайка
скарбиков еще промышляла вдоль Звездного Пояса, а корабли,
направлявшиеся на Проденгум, должны были лететь по страшной
Прогнутой Стрелке. Так что можешь себе представить, сынок, что
я почувствовал, когда однажды высадился на Транае.
Гудмэн слушал, как старый капитан рисовал картину той
великой эпохи, когда хрупкие корабли бросали вызов железному
небу, стремясь ввысь, в пространство, вечно туда - к дальним
границам Галактики.
Там-то, на краю Великого Ничто, и находилась планета
Транай.
Транай, где найден смысл существования и где люди уже не
прикованы к Колесу! Транай - обильная, миролюбивая,
процветающая, счастливая страна, населенная не святыми, не
скептиками, не интеллектуалами, а людьми обычными, которые
достигли Утопии.
В течение часа капитан Сэвидж рассказывал о многообразных
чудесах планеты Транай. Закончив, он пожаловался на сухость в
горле. "Космический катар", назвал он это состояние, и Гудмэн
заказал ему еще один "Транайский особый" и один для себя.
Потягивая экзотическую буро-зеленую смесь, Гудмэн погрузился в
мечтания.
Наконец он мягко спросил:
- Почему бы вам не вернуться назад, капитан?
Старик покачал головой.
- Космический радикулит. Я застрял на Земле навсегда. В те
дни мы понятия не имели о современной медицине. Теперь я гожусь
лишь на сухопутную работу.
- А что вы сейчас делаете?
- Работаю десятником в Сикиркской строительной корпорации,
- вздохнул старик. - Это я, который когда-то командовал
пятидесятитрубным клипером... Ох, уж как эти люди делают бетон!
Может быть, еще по маленькой в честь красавицы Транай?
Они еще несколько раз выпили по маленькой. Когда Гудмэн
покидал бар, дело было решено. Где-то там, во Вселенной, найден
модус вивенди, реальное осуществление древней мечты человека об
идеальном обществе.
На меньшее он бы не согласился.
На следующий день он уволился с завода роботов в
Ист-Косте, где работал конструктором, и забрал свои сбережения
из банка.
Он отправлялся на Транай.
На "Королеве созвездий" он долетел до Легис-11, а затем на
"Галактической красавице" - до Оуме.
Вы говорили мне: "Величие моей страны поистине бесценно. И все,
что
способствует ему,-- благо. В мире, где уже ничто не имеет смысла, те,
кому,
подобно нам, молодым немцам, посчастливилось обрести его в судьбе
своей
нации, должны принести ему в жертву все до конца". В ту пору я
любил вас, но
уже эти слова поселили во мне отчуждение. "Нет,-- возражал я вам,--
не могу
поверить, что необходимо все подчинять цели, к которой стремишься.
Есть
средства, которые извинить нельзя. И мне хотелось бы любить свою
страну, не
изменяя в то же время и справедливости. Я не желаю родине
величия,
достигнутого любыми средствами, замешенного на крови и лжи. Нет,
я хочу
помочь ей жить, помогая жить справедливости". И тогда вы мне
сказали:
"Значит, вы не любите свою родину".
С тех пор прошло пять лет, все это время мы не виделись,
но могу с
уверенностью сказать, что не было ни одного дня за эти долгие годы
(такие
короткие, такие молниеносные для вас!), когда я не вспоминал бы
эту вашу
фразу: "Вы просто не любите свою родину!" Когда сегодня я
размышляю над
этими словами, сердце сжимается у меня в груди. Да, я не любил ее,
если "не
любить" означает осуждать все, что несправедливо в любимых нами вещах,
если
"не любить" -- значит требовать, чтобы любимое существо достигло
того
наивысшего совершенства, какого мы для него жаждем. Пять лет назад
многие во
Франции думали, как я. Но иным из них пришлось взглянуть в
двенадцать пустых
черных зрачков немецкой судьбы. И эти люди, которые, по вашему
мнению, не
любили свою отчизну, сделали для нее неизмеримо больше, чем вы --
для вашей,
даже будь вам дано сотни раз пожертвовать для нее жизнью...
