1 декабря Цветаева дарит Волошину свой первый стихотворный сборник "Вечерний альбом"; 22 декабря датировано обращенное к Цветаевой стихотворение Волошина "К Вам душа так радостно влекома...
/>
..
Машина рванулась и, набирая скорость, понеслась прочь от цистерн и от других машин с горючим.
Река была в полукилометре от хранилища: Гринька правил туда, к реке...
Ее приходится постоянно понукать, чтобы она
поднималась все выше и выше, отыскивая дорогу на усыпанном голышами
склоне. На середине моста Уошберн останавливает лошадь, точнее, дает ей
возможность остановиться. Он сейчас на высшей точке каменного моста, на
вершине дуги, он замер, оседлав стык между двумя мирами, но не смотрит ни
на один из них. Он поднимает руку, чтобы одернуть поля шляпы, и с легким
удивлением обнаруживает, что голова его обнажена. Он лениво почесывает лоб
- человек, в распоряжении которого все время мира. Затем он поворачивает
лошадь и начинает спускаться туда, откуда поднялся, - к Бримстоуну.
Толпа наблюдает, как приближается Уошберн. Она неподвижна, молчалива.
Затем, сообразив, что сейчас должно произойти, все бросаются врассыпную,
ищут убежища за фургонами, ныряют за корыта с водой, съеживаются за
мешками с зерном.
Только Малыш Джо Поттер остается на пыльной улице. Он наблюдает, как
Уошберн спешивается, отгоняет лошадь с линии огня и медленно направляется
ему навстречу.
- Эй, Уошберн! - выкрикивает Малыш Джо. - Вернулся за шляпой?
Уошберн ухмыляется и качает головой.
- Нет, Малыш Джо. Я вернулся, чтобы сплясать с тобой веселый танец.
Оба смеются, это очень смешная шутка. Внезапно мужчины выхватывают
револьверы. Гулкий лай "сорок четвертых" разносится по городу. Дым и пыль
застилают стрелков.
Дым рассеивается. Мужчины по-прежнему стоят. Револьвер Малыша Джо
направлен дулом вниз. Малыш Джо пытается крутануть его на пальце и видит,
как он выпадает из руки. Затем валится в пыль.
Уошберн засовывает свою "пушку" за ремешок, подходит к Малышу Джо,
опускается на колени и приподнимает его голову над грязью.
- Черт! - говорит Малыш Джо. - Это был вроде короткий танец, а,
Уошберн?
- Слишком короткий, - говорит Уошберн. - Прости, Джо...
Но Малыш Джо не слышит этих слов. Его взгляд потерял осмысленность,
глаза остекленели, тело обмякло. Кровь сочится из двух дырочек в груди,
кровь смачивает пыль, струясь из двух больших выходных отверстий в спине.
Уошберн поднимается на ноги, отыскивает в пыли свой котелок,
отряхивает его, надевает на голову. Он подходит к лошади. Люди снова
выбираются на улицу, слышатся голоса. Уошберн всовывает ногу в стремя и
собирается вскочить в седло.
В этот момент дрожащий тонкий голос выкрикивает:
- Отлично, Уошберн, огонь!
С искаженным лицом Уошберн пытается извернуться, пытается освободить
стрелковую руку, пытается волчком отскочить с линии огня. Даже в этой
судорожной, невероятной позе он умудряется выхватить свой "сорок
четвертый" и, крутанувшись на месте, видит в десяти ярдах от себя
веснушчатого парнишку; его "пушка" уже выхвачена, он уже прицелился, уже
стреляет.
Солнце взрывается в голове Уошберна, он слышит пронзительное ржание
лошади, он проламывается сквозь все пыльные этажи мира, валится, а пули с
глухим звуком входят в него, - с таким звуком, как если бы большим
мясницким ножом плашмя шлепали по говяжьей туше. Мир разваливается на
куски, киномашинка разбита, глаза - две расколотые линзы, в которых
отражается внезапное крушение вселенной. Финальным сигналом вспыхивает
красный свет, и мир проваливается в черноту.
Телезритель - он и публика, он же и актер - какое-то время еще тупо
смотрит на потемневший экран, потом начинает ерзать в мягком кресле и
потирать подбородок. Ему, похоже, немного не по себе. Наконец он
справляется с собой, громко рыгает, протягивает руку и выключает экран.
* Кастрюльная ручка - шутливое название штата Западная Вирджиния.
... На
всех троих болтались грязные лохмотья, на головах - ветхие бейсбольные
шапочки с длинными козырьками. Шли они совершенно молча, с закрытыми
глазами, и об их появлении свидетельствовало только постукивание палок. В
самом Кингстоне, где на каждом шагу попадаются нищие и калеки, на них,
несомненно, не обратили бы никакого внимания. Но на элегантной пустынной
Ричмонд-роуд вид этих мужчин вызывал какое-то болезненное, неприятное
ощущение. Не каждый день увидишь полунегров-полукитайцев: смешение этих
кровей встречается нечасто.
А в это время в зале для игр заканчивалась очередная партия. Загорелая
рука Джона Стренжвейза бросила последние карты.
- Сто, - сообщил он. - И девяносто снизу.
Он взглянул на часы и встал.
- Я вернусь через двадцать минут. Закажите выпить, Билл. Я плачу. Для
меня все, как обычно. И не пытайтесь тут без меня жульничать. У меня на
такие вещи нюх.
Билл Темплар, генерал, звучно рассмеялся. - Хорошо-хорошо, только не
задерживайтесь. С вашей стороны шикарно - бросить карты, когда партнеры в
выигрыше.
Стренжвейз был уже у дверей. Вошел негр-официант. Игроки заказали
выпивку, в том числе виски с содовой для Стренжвейза. Это повторялось
каждый вечер. Ровно в 6:15 Стренжвейз извинялся и вставал, даже если
партия была в самом разгаре. Ему необходимо срочно позвонить в свою
контору. Стренжвейз был отличным малым и достойным соперником, поэтому его
партнерам волей-неволей приходилось терпеть этот ежедневный короткий
перерыв в игре. Стренжвейз не давал никаких объяснений на этот счет.
Впрочем, его друзья, хорошо знавшие жизнь, не отличались чрезмерным
любопытством. Стренжвейз редко отсутствовал больше двадцати минут, и стало
уже ритуалом, что в виде извинения он оплачивает выпивку.
Сидя за столиком для бриджа в ожидании Стренжвейза, игроки с увлечением
заговорили о скачках.
На самом деле, эта отлучка была для Стренжвейза самым важным моментом
за весь день...
