Я почитаю за счастье, что способствовал обращению ваших мыслей к религии, но я почувствовал бы себя очень несчастным, сударын..
Недосып я теперь переношу хуже, чем несколько лет назад. А вот Вивиану, по моему, никакая усталость не берет.
Сколько мы еще просидели в гостиной, не сказав друг другу ни слова?..
..
Нетерпеливый жест Ореста.
Хорошо. Стучу, но это безнадежно. (Стучит...
Да, уж он выберет себе королевство. Самые красивые
девочки в мире, ну и повеселится же он...
- Я генерал! - крикнул Эдсель и надел шлем на голову.
- Как, идет мне. Парк? Похож я...
Он замолчал. Ему послышалось, будто кто-то что-то шепчет, бормочет.
Что это?
- ... проклятый дурак. Тоже придумал королевство! Такая власть - это
для гениального человека, человека, который способен переделать историю.
Для меня!
- Кто это говорит? Ты, Парк? А? - Эдсель внезапно понял, что с
помощью шлема он мог слышать чужие мысли, но у него уже не осталось
времени осознать, какое это было бы оружие для правителя мира.
Парк аккуратно прострелил ему голову. Все это время пистолет был у
него в руке.
"Что за идиот! - подумал про себя Парк, надевая шлем. - Королевство!
Тут вся власть в мире, а он мечтает о каком-то вшивом королевстве". Он
обернулся и посмотрел на пещеру.
"С такими солдатами, силовым полем и всем оружием я завоюю весь мир".
Он думал об этом спокойно, зная, что так оно и будет.
Он собрался было назад, чтобы активировать Синтетов, но остановился и
поднял маленькую черную шкатулку, выпавшую из рук Эдселя.
На ее крышке стремительным марсианским письмом было выгравировано:
"Абсолютное оружие".
"Что бы это могло означать?" - подумал Парк. Он позволил Эдселю
прожить ровно столько, чтобы испытать оружие. Нет смысла рисковать лишний
раз. Жаль, что он не успел испытать и этого.
Впрочем, и не нужно. У него и так хватает всякого оружия. Но вот это,
последнее, может облегчить задачу, сделать ее гораздо более безопасной.
Что бы там ни было, это ему, несомненно, поможет.
- Ну, - сказал он самому себе, - давай-ка посмотрим, что считают
абсолютным оружием сами марсиане, - и открыл шкатулку.
Из нее пошел легкий пар. Парк отбросил шкатулку подальше, опасаясь,
что там ядовитый газ.
Пар прошел струей вверх и в стороны, затем начал сгущаться. Облако
ширилось, росло и принимало какую-то определенную форму.
Через несколько секунд оно приняло законченный вид и застыло,
возвышаясь над шкатулкой. Облако поблескивало металлическим отсветом в
угасающем свете дня, и Парк увидел, что это огромный рот под двумя
немигающими глазами.
- Хо-хо! - сказал рот. - Протоплазма! - Он потянулся к телу Эдселя.
Парк поднял дезинтегратор и тщательно прицелился.
- Спокойная протоплазма, - сказало чудовище, пожирая тело Эдселя, -
мне нравится спокойная протоплазма, - и чудовище заглотало тело Эдселя
целиком.
Парк выстрелил. Взрыв вырыл десятифутовую воронку в почве. Из нее
выплыл гигантский рот.
- Долго же я ждал! - сказал рот.
Нервы у Парка сжались в тугой комок. Он с трудом подавил в себе
надвигающийся панический ужас. Сдерживая себя, он не спеша включил силовое
поле, и голубой шар окутал его.
Парк схватил пистолет, из которого Эдсель убил Факсона, и
почувствовал, как удобно легла в его руку прикладистая рукоятка. Чудовище
приближалось. Парк нажал на кнопку, и из дула вырвался прямой луч...
Оно продолжало приближаться.
- Сгинь, исчезни! - завизжал Парк. Нервы у него начали рваться.
Оно приближалось с широкой ухмылкой.
- Мне нравится спокойная протоплазма, - сказало Оно, и гигантский рот
сомкнулся над Парком, - но мне нравится и активная протоплазма.
Оно глотнуло и затем выплыло сквозь другую стенку поля, оглядываясь
по сторонам в поисках миллионов единиц протоплазмы, как бывало
давным-давно.
... — И как нам это раньше не приходило в голову?
— Время от времени меня осеняет, — сказал он. — Я очень изобретателен.
— А я — вредная, — сказала она. — Я тебя доконаю. И у двери нашей комнаты повесят мемориальную доску. Проснусь среди ночи и сотворю с тобой что нибудь невероятное. Я бы сделала это еще вчера, но очень хотелось спать.
— Ты — большая соня и совсем неопасна.
— Не обольщайся. Ой, милый, давай поторопим время, и пусть побыстрее будет обед.
На них были полосатые рыбацкие блузы и шорты, купленные в магазине рыболовных принадлежностей, они сильно загорели, а пряди волос посветлели от солнца и морской воды. Окружающие принимали их за брата и сестру, пока они сами не сказали всем, что женаты. Им часто не верили, и женщине это нравилось.
В те годы очень немногие приезжали на средиземноморское побережье летом, а в Ле Гро дю Руа вообще не было приезжих, если не считать нескольких отдыхающих из Нима. Здесь не было ни казино, ни прочих развлечений, и только в самые жаркие месяцы в гостинице останавливались любители морского купания. В те годы мало кто носил рыбацкие блузы, и его жена была первой женщиной, отважившейся на это. Она сама выбирала их и, чтобы они стали мягче, выстирала в тазу. Это была рабочая одежда рыбаков, но после стирки ткань действительно стала мягче и красиво облегала ее грудь.
В городке также не принято было носить шорты, и, когда они отправлялись туда на велосипедах, ей приходилось надевать что нибудь другое. Жители поселка были очень приветливы и не обращали на них внимания, и только местный священник не одобрял ее наряд. Но на воскресную мессу она надевала юбку и кашемировый свитер с длинными рукавами, а голову повязывала шарфом. В церкви молодой человек стоял позади вместе со всеми мужчинами. Они всегда жертвовали двадцать франков, что по тем временам было больше доллара, а поскольку священник принимал пожертвования сам, то это было должным образом оценено, и шорты стали объяснять эксцентричностью иностранцев и не считали посягательством на моральные устои жителей побережья Камарг. Когда они надевали шорты, священник старался не замечать их, но вечерами они носили брюки, и тогда при встрече все трое почтительно раскланивались...
