...
Надеюсь, отсюда ясны преимущества смягчения нравов, которому мы
подверглись, а также ясно и то, сколь успешно мы шагаем вперёд по пути
всяческой культурности к самоусовершенствованию.
Да, так вот мы преуспеваем, нравы наши смягчаются, в поступках,
видимых людьми, заметно некоторое благообразие, о поступках же невидимых
нам заботиться не следует, ибо их никому не видно, кроме нас самих.
Ругаемся мы гораздо меньше, потому что научились хорошо оскорблять друга и
без употребления бранных слов. О Каине и об Иуде мы, конечно, не забыли, но
подражание сим двум примерным авторитетам опять-таки смягчено. Открыто, при
свидетелях, мы братий наших не убиваем.
В жизни нашей становится заметно присутствие определённого поведения,
ловкой сноровки, и мы, сносясь друг с другом, никогда не выдадим себя и
камня у себя за пазухой ближнему нашему научились не показывать.
И вдруг, среди такой аккуратности поведения, на гладкой поверхности
смягчённых нравов — неизвестно почему — вскакивает странный, гнойный нарыв,
от которого так и несёт вам в лицо запахом разложившейся старины. Откуда и
как являются такие напоминания о прошлом, грубом и азиатски неприглядном?
Что это за отрыжка старины?
Кажется, что жизнь хранила где-то глубоко в себе осколок прошлого и
вдруг вышвырнула его на поверхность современности к вящему смущению нашему,
и мы, представители времени хитрого, приглаженного и припомаженного, люди,
не выносящие ничего резкого и вульгарного, — в недоумении стоим пред
явлением, с которым, как представляли себе, у нас уже покончено.
А оно, во всей своей прелести, рисуется пред нашими изумлёнными
физиономиями — и вытягиваются наши культурные носы пред этим эхом прошлого.
Недавно в Самаре вскочил такой пузырь, и вот его содержимое, поскольку
оно мне известно. В нём есть всё, помимо истинной культурности.
На-днях один из местных купцов выдал замуж свою дочь...
